Примерно месяц назад, может быть чуть больше, я получила письмо от молодой девушки, студентки. Она написала о том, что боится потерять близкую подругу.

«… У меня есть проблема, мне разбила сердце лучшая подруга. Все было хорошо, где-то год, как мы дружим, и она стала тем человеком, которому я многое доверяла, один из самых близких людей. Но недавно между нами появилась трещина. Она сказала (точнее, написала, в соцсети), что ей тяжело со мной общаться, и что если сейчас она будет об этом говорить, то получится сильно. И еще, что считает, что мы переобщались. Общая знакомая позже написала мне, что моя подруга была зла на меня. Для меня это был удар ножом в спину. Я написала ей (подруге) письмо в соцсетях, на английском, т. к. мне сложно иногда говорить о внутреннем на русском. Она не ответила. На следующий день все как будто стало нормальным. Она общалась со мной и в соцсети, и в реальной жизни (мы вместе учимся). Я смогла вызвать ее на разговор, неохотно с ее стороны, о том, что же произошло тогда.

Оказалось, что всему виной мои шутки. Я слишком много шучу, и не всегда удачно. Мы очень часто шутим, подкалываем друг друга, но оказалось, я перегибаю. Это была основная проблема, кажется. И она, кстати, еще раз сказала, что мы переобщались (как это понимать?). Но я никогда не хотела принести боль! Это же мой лучший друг, я люблю ее! Я старалась поддерживать.

У меня так выходит часто, что я не умею выражать свои чувства. Ну, как сказать… По мне видно, когда я рада, я стараюсь других подбадривать и показывать заботу. Но когда я чувствую любовь к людям, я зачастую шучу много. Мне сложнее сказать, как я ценю человека, чем подшутить над ним. По крайней мере, с особо близкими людьми это бывает так. А когда мне плохо, мне сложно об этом говорить.

Вот и сейчас так. Мне больно, я боюсь потерять друга. Я боюсь, что отношения уже потеряны, потому что она воткнула нож мне в сердце и не знает об этом. А как я скажу? Я не хочу провоцировать сложный разговор, отношения нужно спасать.

Да и она человек достаточно гордый, она наверняка не признает за собой вину. Я постараюсь быть аккуратнее с шутками, но выживет ли дружба? Я хочу вновь любить человека, хочу вновь считать лучшим другом, но это сложно. Сердце помнит и слова, и это предательство. Я не отрицаю, что есть и моя вина. Я постараюсь ее исправить. Но ведь по-разному можно доносить правду! Да, и вот такая резкая реакция, как будто на пустом месте возникшая! Она сказала, что ей со мной тяжело общаться. Я любила человека, я старалась заботиться, за день до разговора все было просто прекрасно, и мы так хорошо общались, что случилось? Мне так больно! Как быть дальше? Как исцелить сердце, не разговаривая с ней о ситуации? А еще я христианка. Люди знают меня по жизнелюбию, радости. Моя подруга меня знала по этому. А теперь вот так все. Может, я преувеличиваю масштаб проблемы? Может, не все так плохо? Наверняка так и есть, коли подруга со мной общается. Вот только сердцу были нанесены огромные раны. Я знаю, что благодать Бога больше. Внутри меня иногда мелькает мысль, что все будет хорошо. Но мне сейчас просто нужен совет, подобная история, что угодно. Помогите мне, пожалуйста. Спасибо».

Этой ситуации мы с пастором Сергеем посвятили несколько передач. Но так совпало, что в это же примерно время я получила письмо от слушателя, который спрашивал — «зачем читать Отцов Церкви и других духовных учителей и писателей прошлых веков: «Они для своего времени писали, в наше время есть свои авторы. А Вы читаете их, говорите про них иногда. Мне просто интересно стало. Что Вам это дает? Зачем время свое тратите, можно ведь больше и быстрее прочитать современные. Это же понятнее, чем то, что писали 2000 лет назад. Пускай не 2000 лет, а 1000 лет, или хотя бы 200 лет.Все равно они уже не похожи на нас. Так зачем их читать?»

Я тогда решила «одним махом» ответить сразу на оба эти письма. Конечно, сначала подробно разобрала письмо о ссоре подруг, а потом предложила познакомиться с тем, как смотрит на конфликты и их разрешение Авва Дорофей, живший в конце VI — начале VII веков.

Василий прав, условия жизни людей того времени и сегодня очень разные. Ритм жизни и постоянное общение с людьми, пусть и поверхностное, но со значительно большим кругом людей, чем в прошлые века. Не только в первые века христианства, но даже и в прошлом веке, то есть всего несколько десятков лет назад. Но это вовсе не значит, что наставления духовных учителей прошлых веков для нас устарели.

Итак, как видит развитие конфликта преподобный Авва Дорофей? Этому посвящена первая часть его беседы «О злопамятности» из книги «Душеполезные поучения и послания». Авва Дорофей монах и пишет прежде всего для монашеской братии, то есть для людей разного происхождения, уровня образования, образа жизни, взглядов, привычек… Людей не связанных родственными узами, но живущих вместе, в одном монастыре, и в силу этого довольно тесно общающихся между собой. Сегодня это норма нашей жизни — и взрослые и дети большую часть дня проводят на работе, в школе, детских садах, т. е. в коллективе, где также собраны самые разные люди… Путь, указанный аввой Дорофеем одинаково подходит и для монахов, и для сотрудников по работе, и для студентов и школьников, и для членов одной семьи.

Этапы развития конфликта

“Случается, что между братиями произойдет смущение или возникнет неудовольствие…”, — так обозначает авва Дорофей самое начало конфликта, не вдаваясь в детальное описание возможных внешних поводов к началу конфликта. И затем он называет четыре этапа развития конфликтной ситуации, начиная со случайной стычки и до глубоко затаенного в душе зла — злопамятства, если конфликт зашел слишком далеко. Эти этапы: 1) смущение; 2) раздражение; 3) гнев; 4) и собственно злопамятность.  

Первые два этапа — “Смущение” и “раздражение”   

“Смущение” — самое начало, завязка конфликта. Это естественная реакция на “слово брата, нанесшего обиду или оскорбление». “Смущение же есть то самое движение и возбуждение помыслов, которое воздвигает и раздражает сердце”, — в этом, согласно авве Дорофею, состоит начальный этап конфликтной ситуации. Смутившись, растерявшись в первый момент, неожиданно столкнувшись с недоброжелательным отношением, человек многократно “прокручивает” в памяти слова, поступки, собственно само происшествие. При этом он начинает особо остро ощущать несправедливость такого отношения к нему, несправедливость того, “как со мной поступили”. Начинает разгорячено перебирать в уме способы, которыми он “восстановит” справедливость, «постоит за себя».

Авва Дорофей поясняет: “Если же ты будешь продолжать раздражать и возбуждать сердце воспоминанием: «зачем он мне это сказал, а я ему скажу то и то»; то от сего самого стечения и столкновения помыслов разгорается сердце, и происходит воспламенение раздражительности…”. Он приводит слова другого писателя-аскета, Марка Подвижника: “как сказал блаженный авва Марк: «злоба, питаемая помышлениями, раздражает сердце»”.    

Итак, второй этап — раздражение; как его определяет авва Дорофей, — это“отомстительное восстание на опечалившего…”.

Переход от первого этапа ко второму чаще всего бывает очень стремительным. Нам важно помнить об этом, чтобы на самом первом этапе принять меры и как можно скорее справиться с конфликтом. Но об этом позже.  

Третий этап — гнев.

Во что же переходит раздражение? Когда я читала описание гнева у аввы Дорофея, было удивительно, что это описание довольно «бледное», т. е. не очень выразительное. Особенно по сравнению с весьма красочным описанием порывов гнева и ярости у других духовные учителей. Например описание состояния гнева свт. Григория Богослова, когда “законы отметались в сторону, врага, отца, жену и родных — всех сметал стремительный поток…”. А свт. Тихон Задонский рисует картину, когда человек “негодует и шумит, клянет и ругает сам себя, терзает и бьет, ударяет по голове и лицу своему, и весь трясется, как в лихорадке”

И вот описание аввой Дорофеем перехода от второго этапа к третьему — “Когда возгорится раздражительность, если он <то есть брат> и замолчит, но будет продолжать смущаться и возбуждать себя, то он делается, как мы сказали, подобным тому, кто подкладывает дрова на огонь, и они горят, пока наконец образуется много горящего уголья, и это есть гнев».

Я попыталась понять, в чем причина такого «скромного» описания гнева? Мне кажется, я поняла. Авва Дорофей пишет прежде всего для монахов, для людей стремящихся контролировать каждый свой помысел. Научиться в своем внешнем поведении держать себя в руках, — это самое первое, с чего начинал каждый из них еще в миру, до прихода в монастырь. Поэтому не было никакой нужды убеждать монахов в необходимости учиться контролировать свое внешнее поведение и учить их бороться с теми пороками, которых у них уже не было. Но, тем не менее, авва Дорофей пишет о гневе, и пишет о других его формах. Я отметила для себя, что ни у кого не находила ничего подобного.

Третий этап развития конфликта он обозначает, кроме “гнева”, еще другим словом: “Раздражение же <…> обращается в дерзость”. Напомню, раздражение по авве Дорофею — это «отомстительное восстание на опечалившего». Дерзость — следующий этап, это уже «созревшая внутренняя решимость удовлетворить свою мстительность (неважно, будет ли она осуществлена)». Авва Дорофей считает эту форму гнева намного более опасной, чем открытое проявление гнева. Я пыталась понять, почему он называет эту форму дерзостью? Он пишет о том, что это дерзость и пред Богом и пред людьми. Потому что человек в таком состоянии считает себя вполне благочестивым. Он не согрешает внешне, за что же его можно осудить? Как раз за это и можно — он лелеет свою мстительность, не раскаивается в этом пред Богом и перед людьми. Внутренне считает себя правым. В силу такого его внутреннего состояния это желание отомстить так или иначе проявляется в его отношении к конкретному человеку, вообще к людям, к церкви, к Богу, влияет на его духовную жизнь, но сам человек этого не чувствует и не видит. А значит и не предпринимает никаких мер к тому, чтобы освободиться от своего гнева. Не просит помощи у Бога. Затрагивает это его состояние и тех, кто находится рядом с ним.

Актуально это для нас? Уверена, что да. Нам, живущим в обществе, где также (правда, по другим причинам) слишком прямые проявления гнева считаются неприличными, важно узнать об этом, обдумать и постараться присмотреться к себе. Думаю, что каждый сможет обнаружить справедливость слов аввы Дорофея, вспомнив какой-нибудь эпизод из своей жизни, когда он был переполнен обидой и раздражением, переходящим в гнев. С внешней стороной вопроса мы стараемся справляться. Ярость и гнев в нынешнем “цивилизованном” обществе осуждаются. Но совсем не потому, что они по сути — покушения на заповеди не убивать, не клеветать и не произносить ложного свидетельства на кого-либо, любить ближних…, а потому что открывают постыдную слабость характера и недостаток воспитания. При этом «дерзость» в терминологии аввы Дорофея, то есть внутренне контролируемый гнев, в наше время почитается прямо-таки доблестью.

Мы видим глубокое понимание вопроса. Авва Дорофей подчеркивает, что человек, одержимый любой формой гнева, претерпевает тяжелые мучения духа. Такой человек не свободен, он «побеждается этой страстию…».

Четвертый этап — злопамятность. В чем состоит “злопамятность”?

    “Случается, что, когда между братиями произойдет смущение или возникнет неудовольствие, — показывает развитие конфликтной ситуации авва Дорофей, — один из них поклонится другому прося прощения, но и после сего продолжает скорбеть и иметь помыслы против брата. Таковой не должен пренебрегать сим, но пресечь оные вскоре, ибо это есть злопамятность!”.

Итак, злопамятность, — это неизжитое, затаившееся и укоренившееся в душе зло на человека. Злопамятность мучает и изматывает прежде всего самого человека, в чьей душе она поселилась. Все взаимоотношения с “предметом” мстительной памяти отравлены немирным состоянием духа. Человек и хотел бы освободиться от этого огорчающего его чувства, да не так-то это просто! Обратите внимания на описание того как и в чем может проявляться злопамятность:

«Воздать же злом за зло можно не только делом, но и словом, и видом <…> случается, что кто-либо одним видом, или движением, или взором смущает брата своего; ибо можно и одним взглядом или телодвижением оскорбить брата своего <…> Другой <…> в сердце своем имеет неудовольствие на брата своего и скорбит на него».

«Другой <…> если услышит, что кто-нибудь оскорбил того в чем-либо, или его побранили, или уничижили, и он радуется, слыша это <…>»

«Другой <…> не радуется и благополучию его; но если видит, что того прославляют и тому угождают, то он скорбит…».

«Иной <…> через несколько времени <после примирения, если> тому опять случится сказать что-либо оскорбительное для него, то он начинает вспоминать и прежнее, и смущаться не только о втором, но и о прежнем».
Знакомо? Думаю, трудно не заметить некоторого сходства меж у “той” и нашей ситуацией. Но при этом между начинающими учениками аввы Дорофея и средним “воспитанным” человеком нашего времени есть и принципиальное различие. Те пришли в монастырь, чтобы освободиться от обуревающих их страстей, сегодняшний человек едва ли задумывается об этом. Еще меньше он задумывается о том, что прежде всего сам глубоко страдает от собственной мстительности и злопамятности. К подобным страстям современные люди относятся в большинстве своем как к одной из своих естественных потребностей: возникло чувство голода — надо поесть; появилось мстительное желание — надо отомстить… Это будет справедливо… Много раз мы сталкивались с этим, пытаясь помочь тем, кто обратился к нам на передачу. Совсем не так воспринимали страсти тогда. Новоначальные приходили к опытным старцам с вопросом жизни и смерти: как освободиться от этих пагубных для души страстей, от этой муки ада, постигшей душу еще в земной жизни… Ответ не был “легким рецептом успеха”, какие нам повсюду навязывают сегодня.

“Посему и говорю вам: всегда отсекайте страсти, пока они еще молоды <…> потому что иное дело вырвать малую былинку, и иное — искоренить большое дерево”, — так поучал авва Дорофей.

Самой опасной и трудно поддающейся искоренению он считает злопамятность. Он также считает её самой крайней фазой конфликта, причем такой, которая может длится годами и даже десятилетиями. Очень вредоносной и отравляющей душу и жизнь человека, искажающей его взгляд на мир, на жизнь (в том числе и духовную жизнь), на самого себя и на других людей. Как это непохоже на наше представления о конфликте и самой тяжелой его фазе. Мы ведь считаем, что самое тяжелое — это когда человек в ярости, в состоянии сильного гнева, переполнен болью и гневом… А авва Дорофей пишет, что это не продолжается долго, переходит в злопамятность. Именно она и будет потом отправлять всё. Исподволь, не очень заметно внешне, но очень губительно и мучительно. Не желая никому погибели души, авва Дорофей призывает и учит не доводить до этой стадии, стараться справиться со страстями и погасить конфликт уже на самых первых этапах.

Легче всего со страстью злопамятности бороться в самом начале: остановить себя на уровне “смущения”. Как это можно сделать? Самый простой способ, как говорит авва Дорофей, «когда между братиями произойдет смущение или возникнет неудовольствие, — попросить прощения».

При этом он даже и не собирается уточнять, кто именно должен это сделать — тот ли, кто оказался причиной этого “неудовольствия”, или “пострадавший”. Ясно, что искать виноватого — тупиковый путь, пострадавшим считает себя каждый. “Один из них, — просто говорит авва, — поклонится другому, прося прощения…”. То есть тот, кто первый заметил в своем сердце смущение, тот и должен поспешить первым от него освободиться.

Обобщая еще раз, как преодолеть конфликт на первом этапе, авва Дорофей заключает: смущение, “если хочешь, можешь удобно погасить смущение, пока оно еще не велико — молчанием, молитвою, одним поклоном от сердца”. “Ибо если кто-либо в начале смущения <…> поспешит укорить себя и поклониться <ближнему, прося прощения>, прежде нежели разгорится раздражительность, то он сохранит мир”.

Сколько раз нам с пастором Сергеем приходилось слышать, что такими советами делают людей «терпилами», и люди возмущались этим, негодовали. И говорить им, что это не так, что они не так понимают… почти бесполезно. Хотя мы говорили и говорим. Мы стараемся объяснить им, что понимаем их реакцию и их возмущение, их чувства. Они ведь не обманывают, они действительно так чувствуют и страдают от этого. Не хотят быть «терпилами». Но ведь авва Дорофей, Господь, апостолы, Отцы и Учителя Церкви, множество христиан из разных стран, живших в разные века и даже тысячелетия тоже не обманывали и не обманывают. Они тоже говорят и пишут о том, что знают и чувствуют. Как это можно совместить? Очень просто — это зависит от внутреннего состояния человека, от его взгляда на мир, его мировоззрения, его понимания христианской жизни, духовного роста, процесса преображения и возрастания во Христе… Но даже если человек далек от веры в Бога, мы можем сказать ему — не спеши отвечать на грубость и оскорбительные слова, на обиду. Просто отложи разговор, выяснение. Замолчи. Скажи, что теперь тебе необходимо обдумать то, что произошло. Вреда это не принесет, а пользу — да.

Подробнее о том, какой смысл вкладывает авва Дорофей в слова о молчании, молитве… он рассказывает дальше. Часто бывает так, что самый начальный момент упущен. “Былинка” смущения (то есть момент, когда мучительная впоследствии страсть только зарождается) все же успела вырасти прежде чем была замечена, и теперь грозит превратиться в укоренившееся дерево злой страсти! Что делать в таком случае, остаются ли еще средства освободиться? Наука о духовной жизни аввы Дорофея помогает определить, на каком этапе и какими средствами следует противостоять развивающейся страсти.

Итак, какие усилия потребуются, чтобы побороть эту страсть на этапе “раздражения”? Это совсем не простой вопрос. Это вопрос о том как можно на самом деле вдруг остановиться, когда все в тебе “закипает”, когда тебя все раздражает в человеке, повергшем тебя в смущение? Каких-то специальных рецептов на этот счет авва Дорофей не дает, скорее повторяет то, что уже рекомендовал — молчать и молиться. Но одно слово, сказанное даже как бы вскользь, очень точно выражает смысл усилия над собой. “Когда возгорится раздражительность”, человек должен «замолчать», то есть «усмирить бурю внутри себя», найти силы вернуться к внутреннему миру в душе.

Казалось бы ничего нового, только что говорил об этом. Но давайте подумаем об этом «замолчать… усмирить бурю внутри себя». Это значит не просто замолчать и не отвечать на грубость грубостью, не произносить злые гневные слова… Это значит замолчать и внутренне. Не думать о несправедливости того «как со мной обошлись», не подыскивать ответные слова, не «воспламеняться» мыслями об отмщении… Но как это сделать? Как внутренне «замолчать»? Авва Дорофей потому и говорит о молитве — молчать, молиться… Помню как поразила меня когда-то мысль о том, как просто можно прекратить поток гневных, обиженных мыслей, или каких-то других. Нужно просто начать думать Божьи мысли — открыть Писание или вспомнить какие-то стихи из него и начать обдумывать их, вникать в эти слова и примерять, прикладывать их к себе, при этом прислушиваясь к тому, что рождается в душе, какой отклик. Мне это очень помогает в самых разных ситуациях.

Это чаще всего сопровождается молитвой, просьбой к Отцу Небесному выслушать меня, показать мне меня, помочь мне понять себя, понять Его слова, подсказать мне то, что ускользает от моего внимания, направлять меня по пути необходимых мне изменений… Если это связано с какой-то неприятной ситуацией — показать мне эту ситуацию так, как видит её Он, помочь мне увидеть и услышать других людей. Понять их позицию — почему она такая? Почувствовать их переживания, их боль, может быть их страх… Для этого — молиться об этом человеке, может быть об этих людях, если их было несколько. Причем молиться не о том, чтобы Бог изменил их так, чтобы нам было с ними легко и удобно. А чаще всего мы молимся именно так. Дело в том, что вполне возможно, надо менять не столько их, сколько нас самих. Господь и вслед за Ним апостолы говорят нам, чтобы мы молились и благословляли тех, кто нас обижает, с кем нам бывает тяжело…

Авва Дорофей понимает и опасности формального выполнения его рекомендаций. Например его совета «замолчать». Поэтому он, рассматривая дальнейшее развитие страсти, пишет — «Однако возможна и такая ситуация: охваченный обидой человек замолчит, но будет продолжать смущаться и возбуждать себя…». То есть, обиженный действительно внешне держит себя в руках, чтобы не наговорить лишнего, но душа не обрела мира и покоя. Это значит, что человек уже находится на третьем этапе, в состоянии гнева. Причем гнева скрытого внутри, значительно более опасного, чем открыто выражаемый гнев.

Как бороться с “гневом”, выросшим из раздражения и укрепившимся в душе?

Увы, каких-то “чудодейственных” средств, “снимающих” гнев механически, без тяжело дающихся внутренних усилий, здесь нет. Куда должна направляться внутренняя борьба с гневом? То, что в этом случае советует авва Дорофей, также не ново и уже знакомо. Он говорит — надо примириться. Но не чисто формально пожать руку, а действительно, на самом деле принять в свое сердце человека, который вызвал в душе бурю негодования. Ох как это непросто…

Потрясающий совет дает авва Дорофей. Никакого высокомудрствования, это просто и при этом кардинально меняет всё. Он говорит о том, что общение личности человека с другой, иной личностью должно происходить не поверхностно, а на глубине. Это возможно, если человек ощущает в себе образ Божий и его неисчерпаемую красоту и величие. Удивительно то, что на каком-то интуитивном уровне свое «величие» чувствуют все, даже далекие от веры в Бога люди. Так вот, если мы ощущаем в себе красоту и потенциал, заложенный в образе Божьем в нас, мы должны признать такую же личностную глубину, красоту и потенциал в другом человеке. Признать в нем такую же богоподобную личность. Признать, что Господь умер и за него, за этого другого человека. Признать, что «Бог любит и его крестной голгофской любовью как всякого человека…» И потом подумать о своей обиде, о своем гневе… и «почувствовать насколько не соответствует наш мелочный гнев величию того, против кого он направлен». Потрясающе, правда? Особенно слова о нашем «мелочном гневе», который не соответствует величию этого другого человека, другой богоподобной личности, за кого умер Господь.

И дальше авва Дорофей говорит, что почувствовав это несоответствие человек должен «отдать искренний поклон прощения…». «Тогда, — продолжает он, — кровоточащая рана страсти, образовавшаяся в его собственной душе, будет уврачевана».